Рязанский писатель, профессор Вячеслав Козляков отмечает юбилей – 65 лет

Вячеслав Николаевич Козляков родился 24 апреля 1961 года. Родина – город Ярославль, где прошли детство, юность и состоялось окончание школы, а затем исторического факультета Ярославского государственного университета. После армии и окончания аспирантуры в Институте Российской истории РАН и успешной защиты кандидатской диссертации в 1989 г., работал в Госархиве Ярославской области и преподавал в университете. Первые опубликованные историко-литературные работы связаны с архивными находками того времени. В 2000 году Вячеслав Николаевич защитил докторскую диссертацию и работал в РГУ имени С.А. Есенина, его лекции в разных курсах пользовались большим вниманием студентов.

Профессор В.Н. Козляков (Почетный профессор РГУ имени С.А. Есенина с 2010 года) – признанный в стране специалист по истории России XVII века. Работает в Институте Российской истории РАН с 2023 г. (обучался в заочной аспирантуре в 1983, 1985-1989 гг.) доктор исторических наук, профессор, ведущий научный сотрудник.

Автор 9 книг, вышедших в издательстве «Молодая гвардия» (Москва) в серии ЖЗЛ.

Член Союза российских писателей с 2008 года.

Монографии и книги:

• Служилый «город» Московского государства XVII века (От Смуты до Соборного уложения). Ярославль: Изд-во Ярославского гос. педагогического университета им. К. Д. Ушинского. 2000. 208 с.
• «Провинциальный мир»: очерки истории и культуры. Рязань: РЗИ МГУКИ, 2002. 116 с.
• Михаил Федорович. М.: Молодая гвардия. 2004. 346 с. –  (Сер. «Жизнь замечательных людей»); 2-е изд.: М.: Молодая гвардия, 2010. 346 с.
• Марина Мнишек. М.: Молодая гвардия. 2005. 341 с. –  (Сер. «Жизнь замечательных людей»); Перевод на польский язык: Maryna Mniszech. Warsaw, Państwowy Instytut Wydawniczy (PIW), 2011. 382 s.; Переиздание: М.: Молодая гвардия, 2022.
• Смута в России. XVII век. М.: Омега, 2007. 534 с.
• Василий Шуйский. М.: Молодая гвардия, 2007. 301 с. –  (Сер. «Жизнь замечательных людей»)
• Лжедмитрий I. М.: Молодая гвардия, 2009. 256 с. –  (Сер. «Жизнь замечательных людей»); Переиздание: М.: Молодая гвардия, 2019.
• Борис Годунов. Трагедия о добром царе. М., Молодая гвардия, М., 2011. 311 с. –  (Сер. «Жизнь замечательных людей»); 2-изд: М., Молодая гвардия, М., 2017.
• Герои Смуты. М.: Молодая гвардия, 2012. 351 с.           –  (Сер. «Жизнь замечательных людей»); М.: Молодая гвардия, 2013. –  (Царская Россия: в 3 кн.)
• Царица Евдокия, или Плач по Московскому царству. М.: Молодая гвардия, 2014. –  (Малая сер. «Жизнь замечательных людей»). 318 с.
• Царь Алексей Тишайший: Летопись власти. М.: Молодая гвардия, 2018. 650 с. –  (Сер. «Жизнь замечательных людей»)
• Служилые люди России XVI– XVII веков. М.: Квадрига, 2018. 544 с.
• Московское царство. СПб.: Наука, 2019. 261 с.
• Смутное время в России начала XVII века. М.: Квадрига, 2021. 556 с.; 2-е изд.: М.: Квадрига, 2023.
• «Ближние люди» первых Романовых. М.: Молодая гвардия, 2022. 343 с. –  (Сер. «Жизнь замечательных людей»).

СМУТА

Смута – непознанное время в русской истории. Грань эпох, «междуцарствие», переходный период от угасшей династии Рюриковичей к новой династии Романовых. Роды новой России… Люди Смуты вдруг обрели голос, оказалось, что они многое понимают и видят вокруг себя, все они – правящие и не правящие, старшие и младшие, «прямые и кривые», как назвал подвижников и изменников того времени историк XIX века Иван Егорович Забелин¹, вовлекались в неясный современникам круговорот событий.

По какой причине, вдруг москвич бежал в Кремль, сводил с престола царей, осквернял царские могилы в Архангельском соборе, врывался в Успенский собор и прогонял патриарха, потом каялся вместе с ним в совершенных клятвопреступлениях и снова уходил к самозваному царю Дмитрию? Воевал под Москвою вместе с беглыми холопами и казаками Ивана Болотникова, торговал с «тушинцами», призывал на престол иноземного принца? И потом открывал ворота города перед «прошенными» гостями, чтобы с тяжелейшим напряжением сил и людей, «всей земли» бороться за освобождение своей столицы и ее святынь?

Хронология Смуты

Чтобы дать обзор хотя бы главных событий, свершившихся в «классическое» Смутное время с 1604 по 1613 год, надо немало потрудиться. Однако историки теперь начинают отсчет лет Смуты даже не с появления Самозванца, а ещё ранее – со времени вступления на престол Бориса Годунова в 1598 году и первых лет его царствования, запомнившихся небывалым голодом и первыми социальными потрясениями.

Избрание на престол Михаила Романова в 1613 году могло «завершить Смуту» только в монархической системе взглядов. Не связанные делением истории по царствованиям, современные историки, справедливо говорят о продолжении «смутных» лет и в начальный период династии Романовых. Следовательно, Смутное время – целая историческая полоса от 1598 до 1619 года, когда сменилось одно поколение.

В Смуту вошли одни люди, а вышли совершенно другие, простившиеся со всеми прежними иллюзиями и представлениями. Попытка понять причины свершившегося духовного переворота и остается одной из главных задач в постижении той эпохи. «Конечное разорение…» Смуту можно объяснить просто и уверенно: был потерян привычный порядок вещей, каждый захотел стать «выше своей меры» и царем играли «яко детищем», как говорил Авраамий Палицын – келарь Троице-Сергиева монастыря и автор одного из первых «Сказаний» о событиях начала XVII века².

«Смутить» значит «возмутить», подбить других людей на какие-то непривычные и не соответствующие традиции действия. В конце Смутного времени все говорили уже только о том, чтобы возвратиться к прежним временам «как при прирожденных государях бывало».

Но за этими ёмкими словами стояла такая глубина переживаний и падений, какие, казалось, уже никогда не забыть. «Конечное разорение», «беда Московскому царству» в этих и других трагичных словах выражали своё ощущение летописцы³ . И все же жизнь оказалась сильнее, она пошла своим чередом, очень скоро превратив воспоминания о прошедших летах в, действительно, «смутные», то есть неясные, те, которые стыдно было вспоминать лишний раз. Кому-то должно было быть стыдно, что он служил во «дворе» у «Вора» и был у него боярином. Хотя многие смогли удержать за собой тушинские пожалования.

Сам патриарх Филарет Романов впервые получил свой патриарший чин в Тушино. А его сын будущий царь Михаил Романов всё время московской осады в 1611–1612 годах был не под Москвою среди освобождавших её людей, а, напротив, под защитой кремлёвских стен. Но его извинял хотя бы юный возраст и последовавшее общее избрание на царство всеми чинами.

Другой человек не мог простить себе, что отнял поместье у слабого. Или, напротив, считал это доблестью прошедших времён своей молодости? Ведь превратив такую «тушинскую» или боярскую дачу-вотчину по жалованной грамоте «за осадное сиденье» – «царя Васильево» или «в королевичев приход» – он оставлял детям и внукам вечную собственность в своём роду. Ещё какой-нибудь посадский торговый человек всегда помнил, что когда пришла пора жертвовать по призыву Кузьмы Минина на освобождение Москвы, он отдал всё, а сосед, напротив, запрятал деньги в кубышку…

Тогда-то в русских летописях и хрониках появился первый политический эпос, история, написанная победителями, где было так много умолчаний и несправедливостей в оценках. И они потом почти без всякого перевода перекочевали в труды историков.

Известно, что чудовищная ложь от многократного повторения вполне может показаться похожей на правду. Практически, не существует ни одного источника, правда, созданного после свержения Годуновых, в которых бы не говорилось о вине Бориса Годунова в убийстве царевича Дмитрия в Угличе в 1591 году⁴.

Но, вспомним, кому было выгодно распространять эти слухи (ведь никаких доказательств вины Годунова, кроме общих обвинений во властолюбии, ни у кого никогда не было)? Конечно, противникам Годуновых, среди которых был весь клан малосимпатичных бояр Нагих, выдвинувшихся в опричнину, и, затем, попавших в правящие верхи благодаря спорному во всех смыслах седьмому браку царя Ивана Грозного с Марией Нагой.

Были и другие прежние опричные друзья и соперники, например, Богдан Бельский, который бахвалился впоследствии, что это он «ублюл» царевича Дмитрия от покушения Годунова. А ещё, конечно, главная родовая аристократия – князья Рюриковичи и Гедиминовичи, – все они склонили свои головы перед шурином царя Федора Ивановича и всесильным правителем Московского царства и не смогли простить этого Годунову.

Первым стал говорить о себе как спасшемся царевиче Дмитрии в своих политических целях свержения Бориса Годунова именно самозванец Григорий Отрепьев⁵ . Ранее его рискованное представление московским царевичем перед монахами Чудова монастыря, едва не привело в тюрьму вместо царского престола. Но если этот маленький человек, научившийся с помощью своей придуманной истории придавать себе значения и этим защищать себя, сумел ввести в заблуждение стольких людей, следовательно, было что-то неладное в самом государстве? Совсем не случайно великий историк Василий Осипович Ключевский говорил, что самозванец всего лишь был «заквашен» в Москве, а «испечен» в «польской печке» (в Речи Посполитой)⁶.

Одной фразой из «Курса русской истории» Ключевский справедливо отмахнулся от докучливых любителей обвинять во всем русском зле иноверцев. На руку Самозванцу сыграло то, что царем Иваном Грозным был донельзя запутан династический порядок. Это и оказалось главной причиной Смуты…

Царь

Сначала царь Иван Грозный стал великим создателем нового Московского царства. Однако все величие покорителя Казани и Астрахани, реформатора и устроителя рассыпалось в опричные времена. Сделав террор и страх основой своей власти, царь Иван «присвоил» себе людей, как говорили его подданные. Борис Годунов, которого часто называют «лучшим учеником» царя Ивана Васильевича не стал повторять образец Грозного царя. Он хотел стать (и был) царем «добрым» для своих подданных, но контраст мирного времени с «грозой» ушедшей эпохи подданные другого царя – Бориса Годунова оценили не сразу⁷ .

У Годуновых оказалось слишком много влиятельных врагов – князей Шуйских, тех же Романовых, – и по-другому быть не могло, ведь речь шла о борьбе за престол, в которой всех переиграл наш первый политик – царь Борис Федорович. Он учёл уроки падения династии московских великих князей, свершившегося у него на глазах (а кто-то скажет и при его участии). С самого начала Годунов думал, как укрепить свою, годуновскую династию и передать трон сыну царевичу Федору Борисовичу.

Но царь Борис оказался несчастлив, окончательно поссорившись с Романовыми и разорив этот род, Борис Годунов вымостил дорогу и к падению своей власти. Всё-таки не зря самозваный царевич Дмитрий остался в нашей истории с позорной приставкой – «лже».

На лжи жизнь не построить, об этом знали всегда. Тем старательнее потом вымарывали, очищали своё прошлое от этого страшного исторического недоразумения. Однако деться от того, что венчание на царство мнимого сына Ивана Грозного совершилось по всем каноническим церковным правилам в Успенском соборе Московского Кремля никуда нельзя. Да, какие-то бояре, князья Голицыны, могли считать себя некогда оттесненными от власти Борисом Годуновым. Но они ли одни?

Оправдались ли все последующие, полученные ими преимущества, если на историю рода князей Голицыных постыдным пятном легло участие князя Василия Васильевича Голицына в чудовищной и отвратительной расправе с царевичем Федором Годуновым и царицей Марией Годуновой? Впрочем, уже в глазах своих современников этот цареубийца, которого сам князь Дмитрий Пожарский называл «столпом» государства, искупил вину мужественным поведением во главе посольства под Смоленск в конце 1610 – начале 1611 года⁸ .

Сложность постижения Смуты в том, что в ней часто не бывает такой определённости, свойственной театральным амплуа, понять, где герой, а где злодей было непросто, и люди часто терялись, не понимая, что делать дальше. Они привыкли к руководительству.

Царь был помазанником Божьим на земле и это никакой не церковный штамп, а мистическое убеждение и мнение подданных русских царей. Царь Борис Годунов при избрании на трон, как известно, отказывался от престола. Искренне или неискренне всегда можно спорить, но он действовал именно так, как от него требовалось. Не мог обычный человек просто вступить на царский престол, для этого ожидали доказательств Божественного провидения. И они находились каждый раз, когда во времена Смуты менялась царская власть.

Лжедмитрий I доказывал, что никто иной как сам Бог спас его, чтобы он смог отомстить «узурпатору» Борису Годунову. Свергнувшему в 1606 году Самозванца новому царю-заговорщику Василию Шуйскому, достаточно было изобразить видимость земского собора, на котором когда-то избирали на престол царя Бориса. За ним было еще и преимущество принадлежности к роду суздальских князей-Рюриковичей, а князья Шуйские давно спорили с московскими князьями о старшинстве происхождения от великого князя Александра Невского⁹ .

У другого Лжедмитрия – Тушинского вора, «божественным» было только мнимое тождество с убитым самозванцем¹⁰. Сегодня кажущийся нелепой фигурой самозваный царь Петр Федорович, ставший знаменем болотниковского движения в 1606–1607 годах, тоже имел свою «легитимность» в мнимом родстве с угасшей династией¹¹.

Только потом выяснилось, что на самом деле «царем» оказался некий Илейка Муромец, выкрикнутый в самодержцы казаками в Астрахани. К избирательному земскому собору 1613 года уже не осталось уважения ко всем этим «Петрушкам», «Августам» и другим самозванцам времен Смуты. Не захотели после неудачи с королевичем Владиславом Сигизмундовичем выбирать и иноземных принцев (в числе претендентов назывался еще шведский королевич Карл Филипп¹²).

Оставались кандидаты на трон из своих родов – князья Трубецкие, князья Черкасские, Шереметевы и тот же Михаил Романов, но у них опять не было «прирождённости», необходимой царю.

Боярство и дворянство

Бояре – члены Боярской думы, кого в Московском царстве и много десятилетий спустя называли «вечными нашими господами промышленниками»¹³, были правящими, «сильными людьми» в государстве. Дума как правительственный институт сложился давно: первые бояре были еще у московских великих князей (свои думы были и в удельных княжествах)¹⁴. Но никто и никогда из них не дерзал, чтобы свергнуть царя (в отличие от аристократической оппозиции в странах Западной Европы).

На первом месте во всех боярских списках в конце XVI– начале XVII века, например, писалось имя боярина князя Федора Ивановича Мстиславского. Но он всегда отказывался даже от возможности обсуждать его имя в качестве претендента на трон (правда, может быть этим и обеспечивалось его политическое долголетие)? Максимум, чего достигали бояре – вхождения в ближний, родственный круг московских царей.

В XVI–XVII веках Боярская дума помогала царям во всем: в управлении страной, полками русского войска, дипломатических делах¹⁵. Институт боярского управления становился гарантией устойчивости при передаче власти, когда, по сути, ближайшие царские родственники должны были решить, кому достанется престол. В Смуту бояре оказались один на один с властью и не выдержали испытания. Борис Годунов подбирал в Думу тех, кто был угоден ему, поэтому восставшие вместе с Самозванцем против Годуновых в 1605 году немедленно расправились с временщиками, происходившими из царского рода (а вместе с Годуновыми, ещё и с их родственниками Вельяминовыми и Сабуровыми).

Дума самозванца наполнилась «реабилитированными» и возвращёнными из ссылки Нагими, Романовыми, другими людьми, кто первым принял его в качестве претендента на царство. Вслед за этим в результате заговора и политического переворота вступил на престол царь Василий Шуйский. И уже его брат – князь Дмитрий Иванович Шуйский становится фактическим главой Думы.

Показателен пример известной всем «Семибоярщины», хотя заметим, что она не была собственно властью именно семи бояр, как ни считай правителей – членов Боярской думы, принявших решение о призвании королевича Владислава в Москве в 1610 году, их было не меньше 8–10 человек.

Важно другое, Дума не смогла выполнить главнейшей задачи мирной передачи власти от одного царя к другому, а, значит, приходилось искать выход из этого тупика. Тем более, что следом «при Литве», в Думу стали жаловаться представители тех родов, кто раньше не мог и помыслить о чине боярина или окольничего, еще более уничтожая авторитет Думы.

Историки, видя изменения в составе правящей элиты в Смуту, писали о «смене» боярства дворянством¹⁶. Автор классического исследования о Смутном времени Сергей Федорович Платонов был убежден, что «старое боярство» тогда потерпело историческое поражение, а в выигрыше оказались «средние общественные слои». Он считал, что Смутное время «…выдвинуло вперед простого дворянина и “лучшего” посадского человека. Они стали действительной силой в обществе на место разбитого боярства»¹⁷.

Схема эта сегодня после трудов Владимира Борисовича Кобрина и Андрея Павловича Павлова, скрупулезно исследовавших историю «власти и собственности», эволюцию поместья и вотчины, состав Государева двора в конце XVI – начале XVII века оставлена навсегда¹⁸. Она представляет интерес как историографическое явление, долго влиявшее на взгляды историков и школьные представления об эпохе Московского царства. Дворянство, действительно, явилось на авансцену русской истории, но совсем по-другому, никого не вытесняя, а напротив, действуя сплочённее во имя общих интересов правящей элиты, в которую они стремились.

Немного было чести рязанским дворянам Измайловым и Ляпуновым заседать в Боярской думе друг с другом, а не рядом с князьями Мстиславскими, Воротынскими, Шуйскими и Голицыными. В составе Государева двора вместе с чинами стольников, стряпчих, московских дворян, куда в Смуту входило несколько сотен человек, были ещё малоприметные чины жильцов и «выборных дворян» из уездов. Если бояре и стольники – лучшие среди лучших, самых родовитых родов, то все остальные – лучшие из «среднего» дворянства. И таких родов (фамилий) было около пятисот¹⁹.

Целью их жизни был чин московского дворянина, а если повезёт, то и думный. Были ещё и те, кто служил только «с городом», выезжая раз в год на службу с своими людьми в полки сотенного строя. Для них служба членов рода «по московскому списку» редко становилась возможной, только как итог рядовой службы нескольких поколений²⁰. Там среди этих людей в стеганых тягиляях и шапках-мисюрках, с оружием в виде «лука и саадака» (стрел), можно было встретить дорогобужан Пушкиных, муромцев Чаадаевых, малоярославцев Радищевых. Дополнив картину служилыми иноземцами в Смуту – «фан-Висиными» и «Лермантовыми», получим интересную, но пока ненаписанную историю родов классиков русской литературы XVIII-XIX веков, чьи предки, по преимуществу, впервые появились в наших источниках именно в эту эпоху²¹.

Кстати, когда летописи говорили о тулянах и калужанах, воевавших на стороне Ивана Болотникова, они тоже, в первую очередь, имели в виду дворян этих уездов, входивших в так называемые служилые «города». В уездах обычно насчитывалось от нескольких десятков до нескольких сотен человек. Их общая численность в Русском государстве в Смутное время, приближалось, примерно, к 20000 человек, а полный фамильный состав не изучен и по сегодняшний день.

Не будет преувеличением сказать, что именно они, а не крестьяне, холопы или посадские люди определяли политическое значение территорий Русского государства в Смуту. Только дворяне и дети боярские, да ещё казаки умели обращаться с оружием. Как, например, объяснить, что некие смольняне оказались в Нижнем Новгороде в 1611 году, почему для выплаты им жалованья понадобился знаменитый призыв и организаторское умение Кузьмы Минина, как договорились с князем Дмитрием Михайловичем Пожарским, чтобы он стал воеводой во главе этого войска.

Конечно, выглядело бы странным, если бы князь Пожарский возглавлял ополчение из посадских людей Смоленска. Напротив, у него под началом прежде всего оказались служилые люди – из городов «от Литовской украйны» – Смоленска, Вязьмы, Дорогубужа, а также Брянска. Потом к ним присоединились и другие городовые дворяне и дети боярские, для которых воинская служба была единственным делом в жизни. Это, во многом и предопределило успех нижегородского движения, в отличие от времен царя Василия Шуйского, сразу ставшего общерусским²².

Области Московского государства

Мало кто задумывается, почему в начале классической книги Сергея Федоровича Платонова о Смутном времени помещен обзор под названием «Области Московского государства»? Между тем он, как лучший историк Смуты, хорошо понимал, что без учета исторического разнообразия земель и территорий, так явно и неожиданно проявившегося в Смуту, много останется непонятым. Для убежденных сторонников централизации, пожалуй, такое явление «провинции», точнее областности (слово провинция появится в петровское время) выглядит даже разочаровывающим. Неужели больше ста лет строительства «централизованного Русского государства», начиная с Ивана III было напрасным?

Однако государство того времени не было империей, его единство строилось именно на разнообразии областей – Замосковного края, городов «от Литовской» или «Немецкой украйны», «Низа» и Поморья, – а не на имперской униформе.

Историческое время уделов, уничтоженных московскими великими князьями, оказалось на самом деле живо в памяти людей. Это не значило, что они неизбежно стремились к сепаратизму или удобной изоляции. Но, когда сидящий в Москве царь Василий Шуйский стал неспособен править на всей территории царства, когда столица оказалась в руках военного отряда, подчинявшегося польско-литовскому королю Сигизмунду III, тогда «Земля» снова вступила в свои права.

Всё, что с такой решительностью уничтожали московские князья и цари, выкорчевывая гнезда князей и бояр из чужих уделов, забирая самостоятельность у волостей, насаждая всюду свою меру и деньгу, понадобилось в трудную минуту для страны, которую люди стали звать своим «Отечеством». И в нем опять явилось Новгородское государство²³, Казанское царство²⁴, заявляла свои права мятежная Северская земля, последовательно поддерживавшая всех Лжедмитриев.

Москва в 1612 году, к прискорбию своих современников, стала центром одного Московского и Владимирского государства. Однако они хорошо понимали, что «одним Курмышом», как говорил в то время князь Дмитрий Пожарский, не отстоять столицы, нужен общий земский совет! ²⁵

Возвратить к жизни некогда единое государство, оставшееся без самостоятельной Боярской думы, с расколотым по политическим пристрастиям Государевым двором, отторгнутыми от царства Новгородом и Смоленском (один шведами, а другой – поляками и литовцами) должны были жители ближайших к Москве уездов Замосковного края – Владимира, Твери, Нижнего Новгорода, Костромы и Ярославля, украинных и заоцких городов – Тулы, Калуги, Рязани. Многое зависело от позиции удаленного Поморья – Вологды, Белоозера.

Не стоит забывать и о «кармане» именитых гостей Строгановых в Сольвычегодске, на их казну мог рассчитывать каждый правитель Смутного времени. Не стали исключением и воеводы земских ополчений, тоже обращавшиеся за помощью к Строгановым. Поволжские гости и купцы, соловецкие и кирилло-белозерские монахи, северные солевары, – все они собрали свою деньгу и привезли ее в Ярославль в 1612 году, чтобы снабдить земское войско, собиравшееся для освобождения Москвы.

«Крестьянская война»? 

А как же тогда быть с крестьянской войной, которую многие изучали? Неужели советские учебники все придумали про классовую борьбу, социальный протест крестьян, холопов, казаков? Ведь даже в недавнее время один из сборников документов, полностью представивший походы войска Ивана Болотникова и другие яркие события Смуты, был опубликован под названием «Народное движение в России начала XVII века»²⁶.

Переворот в представлениях о Смуте подготовило блестящее исследование рано ушедшего из жизни Александра Лазаревича Станиславского о «вольном» казачестве. Его главная книга – «Гражданская война в России в начале XVII века»²⁷ – представляет целую концепцию Смуты, с большим вниманием не столько к классовой борьбе, как почти у всех историков советского времени, а к столкновению интересов разных социальных групп, чинов и сословий¹*.

А. Л. Станиславскому удалось объяснить то, что до него видели, но до конца не понимали все историки Смуты – выдающуюся роль казаков. Начиная с трудов Сергея Михайловича Соловьева в середине XIX века казаков считали «антигосударственной силой», что нашло своё шутливое отражение даже в известной сатире Алексея Константиновича Толстого «История России от Гостомысла до Тимашева»: «поляки да казаки, нас паки бьют и паки». При слове «казаки» в Смуту вспоминается хрестоматийный образ репинского запорожца, пишущего письмо турецкому султану, таких казаков, действительно, оказалось немало на русских просторах, только их знали под прозвищем «черкасы»**.

Другие казаки – донские и волжские – тоже целыми станицами хлынули в открывшиеся им после прямых запретов царя Бориса Годунова центральные уезды государства. «С Дона выдачи нет», как тогда говорили, но и обратно, к прошлой жизни, казакам тоже ходу не было. Поэтому, когда позвал Иван Болотников и Тушинский Вор, немало казаков из беглых крестьян и холопов вернулось в некогда покинутые ими владения, чтобы напомнить о себе своим помещикам и вотчинникам. Ничего, кроме ожесточения, они с собою нести не могли. Но и это только часть правды о казачестве в Смуту.

Оказалось, что в сумятице безвластия больше совершенно не нужно было бежать на Дон или ещё куда-то на окраины государства, чтобы становиться казаком. В казаки могли принять любого, кто хотел и готов был подчиниться власти атамана, принимал казачьи традиции, с их круговой организацией. В «вольное» казачество добровольно поступал разорившийся сын боярский, не выдержавший гнета податей посадский человек и бежавший от своего владельца крестьянин или холоп.

Понятно, что для советских историков это были «социально близкие» герои, сама «крестьянская война под предводительством Ивана Болотникова» заслоняла для них все остальное²⁸. По своему особенному видению событий, повсюду выделяя право «угнетаемых» и «трудящихся» на насилие, они видели только одну правду – классовой борьбы, с неизбежностью завершавшейся разбоями и убийствами. Однако действительность любого террора отвратительна сама по себе, и террор болотниковцев, о чём остались свидетельства в источниках начала XVII века, тоже не исключение.

Новые «вольные» казаки учились у «черкас» и донцов всем казачьим правилам построения жизни и службы, восприняв не только станичную организацию со своими атаманами (под их началом находилось обычно около 500 человек), пятидесятниками и десятниками, но и форму обеспечения в виде «приставств». За этим иногда скрывались предложения об охране той или иной волости, например от тушинских «загонных людей» или карательного войска царя Василия Шуйского, не щадившего изменявших ему крестьян.

Потом уже в период деятельности подмосковных ополчений борьба с такими казачьими «приставствами» будет стоить жизни первому организатору земских ополчений Прокофию Ляпунову в 1611 году. Казаков было легко увлечь на войну, они особенно не задавались высокими вопросами, они поддержали псковского самозванца Лжедмитрия III, а затем ушли воевать с Иваном Заруцким из-под Москвы в 1612 году. Князь Дмитрий Пожарский с самого начала собирал новое земское движение в Нижнем Новгороде, чтобы противостоять казакам и их «атаманью», как и призывал нижегородцев и казанцев патриарх Гермоген.

Но другие-то казаки оставались в то же самое время в земском ополчении под Москвой! Это они – казаки полка земского воеводы и руководителя ополчения князя Дмитрия Тимофеевича Трубецкого вступили в битву в момент «Ходкеева боя», решившего исход московской осады в конце августа 1612 года. Да, сначала из-за ревности к богатому ополчению, пришедшему из Ярославля с Кузьмой Мининым и князем Дмитрием Пожарским²⁹, они едва не довели дело до поражения. Но потом все-таки взяли и разгромили обоз гетмана Ходкевича! Именно казаки со своими знаменами ходили на приступ стен Китай-города и предприняли последний решительный штурм в октябре 1612 года.

Верный своему отрицательному отношению к казачьей вольнице князь Дмитрий Пожарский не дал «грабить боярынь», выходивших из осаждённой столицы со своими детьми (кстати, среди них, скорее всего, была и инокиня Марфа с сыном Михаилом Романовым). Но, уберечь жизни пленных врагов из польско-литовского гарнизона, почти поголовно перебитых казаками после выхода их из Кремля, один из воевод земского ополчения уже не мог. Казаки тогда были настоящими освободителями Москвы, они уже ни у кого ничего не просили, а требовали жалования за услуги, оказанные ими Русскому государству.

По-своему отличилось казачье воинство и во времена предвыборной борьбы на избирательном соборе 1613 года. Благодаря счастливой находке Александра Лазаревича Станиславского, обнаружившего неизвестную рукопись «Повести о земском соборе 1613 года», стало известно, что казаки, по-видимому, сыграли главную роль в завершении всего избирательного процесса³⁰. Сначала они долго манили надеявшегося на их поддержку главного воеводу земского ополчения, освободившего Москву князя Дмитрия Тимофеевича Трубецкого, угощавшего их на пирах и растратившего на свои выборы огромную сумму – в 40000 рублей (она сопоставима с суммой целой сотни боярских годовых окладов). А потом неожиданно поддержали Михаила Романова, который оказался им угоден больше других претендентов***.

Правда, ходили и другие рассказы об ожесточенной борьбе среди самих бояр: «Миша-де Романов молод, разумом ещё не дошёл и нам будет поваден», – слова, якобы, сказанные одним боярином в письме другому. Сведения эти найдены исследователем рукописей середины XIX века Вуколом Михайловичем Ундольским, они очень искусно подделаны под настоящие обстоятельства выборов 1613 года, но никто кроме Ундольского никогда не видел этой рукописи якобы найденной им в одном из московских монастырей³¹.

Существование споров среди бояр о кандидатуре Михаила Романова подтверждает и текст «Повести о земском соборе 1613 года». Однако казаки тогда прямо поучили боярина Ивана Никитича Романова, засомневавшегося в способности своего молодого племянника править страной, объяснив дяде и старшему по возрасту родственнику будущего царя, что он должен стать ему «крепким подпором». В итоге казачья толпа сделала тогда больше, чем бояре, метавшиеся от одного претендента к другому, и не готовые присягнуть выкрикнутому казаками (может, и по чьему-то наущению) юноше Михаилу Романову.

Выход из Смуты

Призвание Романовых на трон, окончательно произошедшее в Ипатьевском монастыре в Костроме, оказалось зримым знаком примирения с Годуновыми, чьи «отеческие гробы» до сих пор лежат в подклете монастырского собора. Этим стремлением к примирению полна «Утвержденная грамота» 1613 года об избрании на престол Михаила Романова, подписанная несколькими сотнями выборных людей от «всей земли»³².

«Земля», создавшая свое правительство – «совет», после освобождения Москвы и царских выборов вернула власть Боярской думе. Все бояре получили прощение, а в обмен недавние освободители столицы – князь Дмитрий Пожарский, Кузьма Минин тоже были пожалованы в Думу. Говорят, что при этом царь Михаил Романов принял присягу («роту») или выдал ограничительную запись. Однако самодержавная власть оставалась неизменной и должна была лишь укрепляться. В первые годы романовского правления рядом с царем и Боярской думой был земский собор из выборных представителей от уездов Русского государства.

Уезд был главной административной единицей, по всему Русскому государству насчитывалось около 80 уездов, делившихся, в свою очередь, на станы и волости. Выборными людьми от уездов были, как правило, уездные дворяне, служившие с «городом». Но не они задавали тон на соборе.

Главным было само соборное действо, когда Освященный собор из митрополитов и других церковных иерархов, Боярская дума, чины Государева двора, дьяки, «гости» и городовые дети боярские все вместе отвечали на главные вопросы Московского царства. Как отвоевать обратно Смоленск и где найти на это деньги в разоренной стране, как справляться с не прекращавшимися казачьими восстаниями, когда целое войско под командованием атамана Михаила Баловня подошло к Москве в 1615 году?

На каких условиях – потери земель или уплаты контрибуции – решать вопрос о возвращении Новгорода Великого, бывшего в оккупации у шведов с 1611 по 1617 год. Земские соборы**** сыграли заметную роль в том, что само Русское государство устояло после 1613 года и не вверглось в новую Смуту. Без их авторитета трудно было раз за разом напрягать налоговое бремя, собирать очередные запросные и пятинные деньги. Не случайно, эти сборы часто поручались тем земским вождям, в честности и заслугах которых не сомневались, помня, как они призывали всех защищать «веру и отечество».

Новые испытания, иногда страшнее тех, которые были пережиты во времена самозванцев, Русское государство ждали в первые годы царствования Михаила Романова в 1615-1618 годах³³. Снова от захваченного Смоленска к Калуге и далее по всему центру Русского государства со своими быстрыми и всегда неожиданными маневрами прошел литовский полковник Александр Лисовский, воевавший еще на стороне Тушинского Вора.

Вскоре после этого знаменитый предводитель воинов-«лисовчиков» нашёл свою смерть в одном из таких походов, но его солдаты ещё прославят имя покойного предводителя в битвах Тридцатилетней войны (обессмертит их картина Рембрандта, которая так и называется «Лисовчики»).

Не стоит забывать, что война Московского государства и Речи Посполитой была обоюдной и то, что подданные короля Речи Посполитой вытворяли где-нибудь под Можайском, повторяло другие воинские «подвиги» русских служилых людей, например, под Гомелем.

Окончательно разрубить все узлы Смуты должен был поход возмужавшего королевича Владислава на Москву в 1617-1618 годах (в момент избрания на русский престол ему было всего пятнадцать лет). В окружении своего русского двора (а туда входили, между прочим, князья Трубецкие, князья Шуйские, Салтыковы и другие аристократы), опираясь на запорожцев и других казаков, он пошёл войною на своего соперника и сверстника – русского царя.

Михаила Романов когда-то вместе со всеми присягал на верность королевичу Владиславу Сигизмундовичу, поэтому в Речи Посполитой его считали клятвопреступником и стремились указать ему его место, презрительно называя «поповым сыном» (как будто и не было московского пожара 19 марта 1611 года, освобождения Москвы в 1612 году и воли земского собора). Была ли это пресловутая «иноземная интервенция» или, что вероятнее, последняя картина исторической драмы под названием «Смута», но войско королевича Владислава подошло к Москве и безуспешно штурмовало её 1 октября 1618 года.

Помог случай, который в истории чаще всего оказывается на стороне того, кто заслужил победу. Точнее удачной защите Москвы русскими войсками, помогло ещё и предательство двух французов-перебежчиков, предупредивших о грядущем решительном штурме. После безуспешной осады русской столицы, королевич Владислав отошёл прочь. А послы московского царя и польского королевича заключили в небольшой деревушке Деулино неподалеку от Троице-Сергиева монастыря такое ожидаемое перемирие, практически, закончившее мучительную череду событий Смуты.

В июне 1619 года главные освободители Москвы – бояре князь Дмитрий Михайлович Пожарский, боярин Василий Петрович Морозов и князь Дмитрий Тимофеевич Трубецкой, каждый по отдельности, на своем стану встречали возвращавшегося из плена в Речи Посполитой «нареченного» патриарха Филарета Романова.

Начало и конец Смуты разделила ещё и семейная драма Романовых, завершавшаяся у всех на глазах воссоединением опального семейства. Теперь уже не просто отец и сын, а патриарх Филарет и царь Михаил Федорович должны были вместе успокоить мятущуюся страну, дать ей отдохнуть, отстроиться и набраться  сил. «Что делать» было понятно ещё до возвращения Филарета, но с его благословения дело пошло быстрее. Русские люди, действительно, преодолели Смуту, хотя так и не выучили всех её уроков…

 

Сноски

1. Забелин И. Е. Минин и Пожарский. Прямые и кривые в Смутное время. М., 1901.
2. Сказание Авраамия Палицына / Подг.текста и комм. О. А. Державиной и Е. В. Колосовой. М.; Л., 1955.
3. См.: Яковлев А. И. «Безумное молчание» // Сборник статей, посвященных В. О. Ключевскому… М., 1909. С. 651-678.
4. См.напр.: Буганов В. И., Корецкий В. И., Станиславский А. Л. «Повесть как отомсти» – памятник ранней публицистики Смутного времени // Труды Отдела древнерусской литературы Инстиута русской литературы (Пушкинского дома) АН СССР. Л., 1974. Т. 28.
5. См. о нем: Пирлинг П. Димитрий Самозванец. М., 1912; Скрынников Р. Г. Социально-политическая борьба в Русском государстве в начале XVII в. Л., 1985; Он же. Самозванцы в России в начале XVII века. Григорий Отрепьев. Новосибирск, 1987; Он же. Три Лжедмитрия. М., 2003; Ульяновский В. И. Российские самозванцы. Лжедмитрий I. Киев, 1993; Он же. Смутное время. М., 2006; Лаврентьев А. В. Царевич – царь – цесарь. Лжедмитрий I, его государственные печати, наградные знаки и медали 1604-1606 гг. СПб., 2001; Даннинг Ч. Царь Дмитрий // Вопросы истории. 2007. № 1. С. 39-57; Козляков В. Лжедмитрий I. М., 2009.
6. Ключевский В. О. Курс русской истории. Ч. 3 // Он же. Сочинения в 9 т. М., 1988. Т. 3. С. 30.
7. См.: Платонов С. Ф. Иван Грозный. Пг., 1923; Он же. Москва и Запад. Борис Годунов / Предисл. А. Л. Хорошкевич. М., 1999; Скрынников Р. Г. Борис Годунов. М., 1978; Он же. Россия накануне «смутного времени». М., 1980; Зимин А. А. В канун грозных потрясений. Предпосылки первой крестьянской войны в России. М., 1986; Павлов А. П. Государев двор и политическая борьба при Борисе Годунове (1584 – 1605 гг.). СПб., 1992; Козляков В. Н. Смута в России. XVII век. М., 2007. Он же. Борис Годунов. Трагедия о добром царе. М., 2011.
8. См.: Флоря Б. Н. Польско-литовская интервенция в России и русское общество. М., 2005.
9. См.: Абрамович Г. В. Князья Шуйские и российский трон. Л., 1991; Скрынников Р. Г. Василий Шуйский. М., 2002; Козляков В. Н. Василий Шуйский. М., 2007.
10. См.: Тюменцев И. О. Смутное время в России начала XVII столетия. Движение Лжедмитрия II. М., 2008.
11. См.: Смирнов И. И. Восстание Болотникова. 1606-1607 гг. М., 1951; Корецкий В. И. Формирование крепостного права и Первая крестьянская война в России. М., 1975; Скрынников Р. Г. Смута в России в начале XVII в. Иван Болотников. Л., 1988. 1
12. См. опубликованный недавно труд Германа Андреевича Замятина, написанный еще в 1918 году: Замятин Г. А. Из истории борьбы Швеции и Польши за московский престол в начале XVII века. Падение кандидатуры Карла Филиппа и воцарение Михаила Федоровича // Г. А. Замятин. Россия и Швеция в начале XVII века. Очерки политической и военной истории / Сост. Г. М. Коваленко. СПб., 2008. С. 31-242. См. также: Замятин Г. А. К вопросу об избрании Карла-Филиппа на русский престол (1611–1616 гг.). Юрьев, 1913.
13. Слова из сказки дворян Нижнего Новгорода, Мурома и Луха на земском соборе 17 января 1642 года: Собрание государственных грамот и договоров, хранящихся в Государственной коллегии иностранных дел. М., 1822. Ч. 3. № 113. С. 388.
14. См.: Зимин А. А. Формирование боярской аристократии в России во второй половине XV – первой трети XVI в. М., 1988.
15. Ключевский В. О. Боярская Дума древней Руси. Опыт истории правительственного учреждения в связи с исто- ПРОЗА 299 рией общества. – 4-е изд. – М., 1909. Crummey R.O. Aristocrats and Servitors: Th e Boyar Elite in Russia, 1613–1689. Princeton, N.J., 1983; Poe M. T., Kosheleva O., Russell M., Morozov B. Th e Russian Élite in the Seventeenth Century. Vol. 1: Th e Consular and Ceremonial Ranks of the Russian «Sovereign’s Court» 1613–1713. Helsinki, 2004.
16. См.: Ключевский В. О. Смена. Боярство и дворянство // Русская мысль. 1899. № 1. С. 200-221.
17. Платонов С. Ф. Очерки по истории Смуты в Московском государстве XVI–XVII вв. (Опыт изучения общественного строя и сословных отношений в Смутное время). М., 1937. С. 430–431.
18. Кобрин В. Б. Власть и собственность в средневековой России (XV-XVI вв.) М., 1985; Он же. Иван Грозный. М., 1989; Павлов А. П. Государев двор и политическая борьба при Борисе Годунове (1584 – 1605 гг.). СПб., 1992; Правящая элита Русского государства IX – начала XVIII вв. Очерки истории / Под ред. А. П. Павлова. М., 2006.
19. Станиславский А.Л. Труды по истории Государева двора в России XVI–XVII веков. М., 2004; Памятники истории русского служилого сословия / Сост. А. В. Антонов. М., 2011.
20. См.: Kivelson V.A. Autocraсy in the Provinces: Th e Muscovite Gentry and Political Culture in the Seventeenth Century. Stanford Uniersity Press, 1996; Козляков В.Н. Служилый «город» Московского государства XVII века (От Смуты до Соборного уложения). Ярославль, 2000; Лаптева Т.А. Провинциальное дворянство России в XVII веке. М., 2010.
21. В недавнее время, благодаря трудам научного сотрудника РГАДА А. В. Антонова, было выявлено много новых частных дворянских архивов времен Смуты. См.: Акты служилых землевладельцев XV – начала XVII века / М., 1997-2008. Т. 1-4 (Составители А. В. Антонов (Т.1-4) и К.В. Баранов (Т.1)); Антонов А. В. Частные архивы русских феодалов XV-XVII века // Русский дипломатарий. М., 2002. Вып. 8.
22. Любомиров П. Г. Очерки истории нижегородского ополчения 1611-1613 гг. М., 1939. См.также: Антонов А. В. К начальной истории Нижегородского ополчения // Русский дипломатарий. М., 2000. Вып. 6. С. 196-240; Пудалов Б. М. «Смутное время» в Нижегородском Поволжье в 1608-1612 гг. // Подвиг нижегородского ополчения. Нижний Новгород, 2011. Т. 2. С. 623-634.
23. См.: Селин А. А. Новгородское общество в эпоху Смуты. СПб., 2008.
24. См.: Корецкий В. И., Лукичев М. П., Станиславский А. Л. Документы о национально-освободительной борьбе в России в 1612-1613 гг. Источниковедение отечественной истории. 1989. М., 1989. С. 240-267.
25. См. переписку Приказа ополченских дел в Нижнем Новгороде в 1611-1612 годах: Грамоты и отписки 1611-1612 гг. курмышскому воеводе С.В. Елагину // Летопись занятий Археографической комиссии за 1861 г. СПб., 1862. Вып. 1. Отд. 2.
26. Народное движение в России в эпоху Смуты начала XVII века. 1601–1608: Сб. документов. М., 2003.
27. Станиславский А. Л. Гражданская война в России XVII в. Казачество на переломе истории. М., 1990.
28. Справедливости ради, надо сказать, что в упомянутой дискуссии конца 1950-х годов о крестьянской войне начала XVII века прозвучали и другие воззрения на Смуту. Например, Н. Е. Носов отмечал, «что в последнее время наметилась тенденция к несколько упрощенной трактовке ряда проблем крестьянской войны под руководством Болотникова. В буржуазной историографии события начала XVII в. получили название «смуты» (так же назывались они и современниками). Советские историки, отказавшись от употребление термина «смута», как не вскрывающего природу классовой борьбы этого периода, искусственно раздробили органически единый в своей основе комплекс событий 1605 – 1613 гг. на ряд определенных, изолированных друг от друга этапов (восстание Болотникова, с одной стороны, и национально-освободительная борьба с польско-шведской интервенцией – с другой). Такой подход к изучению проблемы только затруднил возможность выяснения тех движущих сил, которые вызвали и определили ход гражданской войны 1605 – 1613 годов». См.: О некоторых спорных вопросах классовой борьбы в Русском государстве начала XVII века // Вопросы истории. 1958. № 12. C. 208. О Николае Ев- 300 КОЗЛЯКОВ ВЯЧЕСЛАВ НИКОЛАЕВИЧ геньевиче Носове см.: Павлов А. П. Н. Е. Носов как исследователь проблем русской истории XVI в. // Государство и общество в России XV – начала XX вв. Сборник статей памяти Н. Е. Носова». СПб., 2007. С. 33-44.
29. См.: Эскин Ю. М. Опыт жизнеописания боярина князя Козьмы-Дмитрия Михайловича Пожарского // День народного единства. Биография праздника. М., 2009.
30. См.: Повесть о Земском соборе 1613 года. Публ., подг. к печати А. Л. Станиславский, Б. Н. Морозов // Вопросы истории. 1985. № 5. С. 89-96. См.также: Станиславский А. Л. Гражданская война в России XVII в. … С. 85-92. См. также издание «Повести» Б. Н. Морозовым: Хроники Смутного времени. М., 1998. С. 457-459.
31. См.: Ключевский В. О. Курс русской истории… Т. 3. С. 61.
32. Утвержденная грамота об избрании на Московское государство Михаила Федоровича Романова / С предисл. С. А. Белокурова. М., 1906.
33. Книга сеунчей 1613-1619 гг. Документы Разрядного приказа о походе А. Лисовского (осень-зима 1615 г.) / Сост. А. Л. Станиславский, С. П. Мордовина, Б. Н. Флоря. Москва-Варшава, 1995. С. 99-123. – (Памятники истории Восточной Европы. Том I); См.: Осадный список 1618 года / Сост. Ю. В. Анхимюк, А. П. Павлов. М., 2009. – (Памятники истории Восточной Европы. Источники XV-XVII вв. Т. VIII).
34. См.: Козляков В. Н. Михаил Федорович. М., 2004. * Возникает даже небольшой «заочный» спор, кто первым сказал слова «гражданская война» применительно к событиям Смуты. Их можно было встретить еще у одного знатока Смутного времени – Руслана Григорьевича Скрынникова, но внимательное чтение его трудов показывает, что на первом месте у него все равно оставались «народные выступления». Американский профессор Честер Даннинг уверен, что он приложил руку к утверждению этого термина вместе с Р. Г. Скрынниковым и А. Л. Станиславским (что может быть справедливо только для англоязычных читателей его книги «Russia’s First Civil War. The Time of Troubles and the Founding of the Romanov Dynasty» (2001)). На самом деле спор о терминах, как обычно, схоластический, ведь первым заговорил о возможности в России гражданской войны английский дипломат Джильс Флетчер в 1591 году! Словосочетание «гражданская война», применительно к событиям начала XVII века, появлялось в советской исторической периодике и ранее, например, в дискуссии о крестьянских войнах на страницах журнала «Вопросы истории» в конце 1950-х годов, хотя большинство ее участников, за исключением В. Н. Бернадского и Н. Е. Носова ставили знак равенства между «крестьянской» и «гражданской» войной. См.: Зимин А. А. Некоторые вопросы крестьянской войны в России в начале XVII века // Вопросы истории. 1958. № 3. С. 97-113; Смирнов И. И. О некоторых вопросах истории борьбы классов в Русском государстве начала XVII века // Вопросы истории. 1958. № 12. C. 116-131; О некоторых спорных вопросах классовой борьбы в Русском государстве начала XVII века // Вопросы истории. 1958. № 12. C. 204-208. ** Известны и имена атаманов запорожских казаков, впервые появившихся еще в войске Самозванца. Например, много зла принесли казаки атамана Наливайко, а в 1618 году в поддержку похода королевича *** В казачьей старине отложились исторические песни с неясными воспоминаниями о Никите Романовиче – деде будущего царя, устроителе обороны на южной границе в царствование Ивана Грозного. Память о заступничестве воеводы, прибиравшего в казаки дедов и отцов участников земских ополчений, видимо, сыграла свою роль в их политических предпочтениях на избирательном земском соборе 1613 года **** Не все историки принимают этот термин, утвердившийся, прежде всего под влиянием трудов Константина Аксакова и других славянофилов. Кто-то предлагает считать их обычными совещательными собраниями, другие, напротив, видят в этом доказательство существования сословно-представительной монархии. Cм.: Torke H.-J. Die staatbed-ingte Gesellschaft im Moskauer Reich. Zar und Zemlja in der altrussischen Herschaft sverfassung, 1613 – 1689. Leiden, 1974; Черепнин Л. В. Земские соборы Русского государства в XVI-XVII вв. М., 1978.

Источник фото