На кордоне

После изнурительной ходьбы по весенней дороге лес, наконец, расступился, и в просвете сосен на небольшой полянке обозначился знакомый очажок жизни. Это кры­тая шифером бревенчатая изба, старенький сарай, кры­тый колодец, навес для дров и необычный, построенный лесником на потеху пирамидальной формы туалет с при­колоченной на двери табличкой: «Связь с космосом».
 
В ЗАПОВЕДНОМ ЛЕСУ

Ранним утром мы с лесником отправляемся в недальний сосновый бор посмотреть место глухариного тока: токуют ли? Владимир Сергеевич, несмотря на свой солидный возраст, полный сил и энергии, бежит без устали впереди. Коренастая фигура, пышные русые волосы, колоритная окладистая борода, лукавый весёлый взгляд делают его похожим на лешего. Мне кажется, что сравнение со сказочным персонажем ему даже льстит, поскольку свой обход он хорошо знает и посвящён во все его тайны. Владимир Сергеевич является кандидатом биологических наук. Он много лет посвятил изучению образа жизни выхухоли, ондатры и бобра. Результатом его изысканий стали уникальные открытия, в научных изданиях опубликованы десятки фундаментальных работ, которые взяли на вооружение специалисты-зоологи других заповедников нашей страны.
 
Без дела Кудряшов сидеть не привык. Находясь на заслуженном отдыхе, он по­просился на кордон работать лесником, по-современному — государственным инспектором по охране территории заповедника. Трудится здесь уже более десяти лет. Наряду с основными обязанностями охранника и домашними делами отшельнической жизни на кордоне, и о науке учёный не забывает — продолжает работы по изучению изменяющегося климата, начатые им в заповеднике ещё в начале трудовой деятельности. Ему интересно знать: как эти перемены влияют на мир животных и растений?
 
Погляди, — показывает Владимир Сергеевич на невысокие сосны, — у этих деревьев расстояния между мутовками разнятся. Начиная с 2005 года, когда количество осадков, влажность и температура почвы представляли для растительности весьма благоприятное сочетание, хвойные деревья убыстрили рост. И рас­стояние между мутовками было увеличе­но чуть ли не вдвое. В последние же годы зимы стали холоднее, а летние месяцы теплее, осадков выпадало меньше, и поэтому рост затормозился. Но это и к лучшему. Ведь при стремительном росте деревья становятся рыхлыми и ломкими. Сейчас наблюдается очередной крен, только в другую сторону: влаги уже не стало хватать. В иных местах, где почва испытывает её острый дефицит, хвойные деревья — сосна и ель стали засыхать.

На месте тока 
возбуждённые весенним теплом лесные петухи уже вовсю давали волю своим страстям. Повсюду пестрели следы схваток, где разъярённые соперники делили территорию для своих сольных концертов. На выбранном месте мы поставили и замаскировали небольшой полотняный «особнячок», где предстояло мне встретить несколько рассветов, чтобы запечатлеть на свою фотокамеру сценки брачной поры глухариной жизни.
 
ИЗБА ЛЕСНИКА

Погожее утро. И в окна сочится мягкий розовый свет. Пахнет натопленной печкой, мхом, старым деревом и каким-то снадобьем, разносящимся из кухни, где лесник уже хлопочет над приготовлени­ем завтрака. Я лежу на кушетке под ватным одеялом и, позёвывая, рассматриваю избу. В ней есть две комнаты, отгороженные от кухни печкой, от коридора — тесовой стеной с аркой. Одна из них слу­жит леснику спальней, другая — залом, комнатой для гостей и рабочим кабине­том одновременно. В середине второй комнаты в окружении декоративных пе­нёчков, приспособленных мастеровитым хозяином под стулья, стоит большой ши­рокий стол. На нём горка посуды. Посре­ди стола на кружочке из берёзы дымится только что снятый с плиты чайник.
 
С улицы доносится крик сойки. Подни­маюсь с постели, подхожу к окну. Тут пе­ред домом лесник оставляет угощение для птиц, чтобы они могли восстановить силы после дальних перелётов. Покле­вать пшено и семечки подсолнуха сюда прилетают зяблики, синицы, а сойка, по­стоянная посетительница этой столовой, довольствуется остатками еды со стола человека. Застукав с поличным большо­го пёстрого дятла, позарившегося на эту еду, она забила тревогу: «Чже-е-е, чже - е-е...» В переводе это, наверное, озна­чает: «Карау-у-л, гра-а-бят!» Но голос возмущённой сойки заглушают крики гу­сей. Заметив пролетающую над лесом стаю величественных птиц, она сразу же устыдилась своего поведения и поспе­шила скрыться.
 
Где-то вблизи кордона закричали жу­равли. Их торжественные звуки эхом от­кликаются в лесу. И если хоть раз в жиз­ни услышал этот волнующий душу гимн весне, забыть его невозможно.
 
ГЛУХАРИНЫЕ ЗОРИ

Третью ночь кряду я провожу в скрад­ке. Птицы уже привыкли к невысокому рукотворному сооружению из камуфляж­ной ткани и внимания не обращают. С первыми аккордами глухариной песни я выбираюсь из спальника и гляжу в око­шечко. В синих утренних сумерках уже обозначился косогор, и стали заметными очертания сосен. К своей радости замечаю: на этот раз тумана нет.
 
«Мой» глухарь, оставив ме­сто ночёвки, слетает с дерева наземь с громким хлопаньем крыльев. Он приосанивается, распускает веером хвост, за­дирает кверху голову и начи­нает ронять костяные шарики на мраморный стол. Именно такое сравнение приходит в голову, когда его песню слу­шаешь. Охотники знают: по­сле падения костяных шари­ков следует короткое шепе­лявое точение, во время ко­торого глухарь теряет слух, и это даёт возможность под по­кровом темноты приблизить­ся к нему на пару шагов.
 
Снимать пока рано — мало­вато света. Жду. Глухарь тем временем подходит к моему укрытию и прохаживается на расстоянии вытянутой руки. Значит, сидеть за камуфляж­ным сукном надо тихо, не ше­велясь, иначе птица насторо­жится и улетит. А неподалёку от моего убежища токуют ещё, по край­ней мере, шесть петухов. Возбуждённые певцы время от времени вспархивают, громко хлопая крыльями. Так они призы­вают на свидание курочек. Они уже объ­явились, откуда-то сверху доносится их монотонное кудахтанье.
 
Разгорающаяся заря золотит верхуш­ки сосен. Внизу на мшистом холме ста­ли отчётливо видны разноцветные перья токующего глухаря. Пора снимать. После полуторачасового ожидания нацеливаю фотокамеру. И вовремя. Возле глухаря появляется рябенькая подруга. Она бди­тельна, не сводит своих глаз с чужерод­ного для леса предмета — полотняного особнячка, из щели которого пялится глаз телеобъектива. Однако глухаря это не смущает, и он незамедлительно при­ступает к делу. Покончив с обязанностя­ми во имя продолжения птичьего рода, осчастливленная подруга улетает, а до­вольный кавалер продолжает бродить по пригорку, давая мне возможность жать и жать на спуск фотоаппарата.
 
Но вот из-за верхушек сосен показы­вается малиново-красный диск солнца, и ток затихает. Улетает на болото и «мой» глухарь. Всё, лесной спектакль окончен, пора выбираться из тесного скрадка на волю. До избушки лесника мне идти око­ло двух километров.
 
Иван Назаров
«Панорама города» №19 – 13.05.2015